Степан Сулакшин: экономика России будет умной и нравственной

Начало года выдалось богатым на резонансные события, связанные с промышленной сферой. Получился как бы заочный диалог, причем на весьма повышенных тонах, различных групп влияния в сфере промышленной политики. Одно за другим последовали резонансное выступление Е.М. Примакова на заседании Меркурий-клуба, где подвергся резкой критике нынешний экономический курс правительства, а основной причиной замедления российской экономики названы неолиберальные идеи, которые исповедуют члены кабинета, и Гайдаровский форум, продемонстрировавший приверженность их высокопоставленных участников именно этим подходам.

Последовавшее заявление Минпромторга о решении сократить финансирование ФЦП развития стратегических отраслей, в том числе авиационной и радиоэлектронной промышленности, на 500 млрд рублей, – и первое заседание созданной под эгидой Минпромторга рабочей группы по подготовке проекта федерального закона «О промышленной политике в Российской Федерации», на котором сделан упор на необходимости системной государственной поддержки промышленности. В данном случае этот диалог, сменивший затянувшееся застойное затишье, обнадеживает уже сам по себе, пробуждая ожидание если не перемен, то хотя бы сдвигов экономического курса в сторону интересов отечественной промышленности. Насколько обоснованы эти надежды и какие действия надо реально предпринять, чтобы надежды оправдались? Собеседник «УмПро» – руководитель Центра научной политической мысли и идеологии Степан Сулакшин.

– Степан Степанович, наконец-то несостоятельность либеральной парадигмы стала повесткой не только отвлеченных теоретических дискуссий – сообщество промышленников расценивает и выступление Примакова, и последующие инициативы Минпромторга как очевидный месседж. И отношение к нему неоднозначное, в том числе из-за того, что в наших промышленных кругах до сих пор, кажется, не договорились о терминах: что же считать либерализмом? Известна позиция экспертов МЭФ, утверждающих, что нынешний либерализм – это в первую очередь подчинение национальных экономик интересам глобального бизнеса. Их оппоненты тут же парируют: а права и свободы граждан? а режим наибольшего благоприятствования для частной инициативы? Вероятно, консенсус стоит искать, если прибегнуть к давней аналогии, в чем-то вроде «либерализма с человеческим лицом»?

– Как вы думаете, почему столь искренние надежды многих специалистов, и не только, вызвало выступление Примакова на заседании клуба Меркурий? Эти ожидания связаны с глубоким обоснованным пониманием профессионалами пагубности, непригодности навязанных стране некоторых доктрин развития, которые последовательно реализуются в государственной политике. Назову три, которые объединяются общим понятием либеральной доктрины: это постиндустриальная доктрина, монетаристская и собственно либеральная. Остановимся на каждой подробнее.

Итак, постиндустриальная доктрина. В своей программной статье «Время простых решений прошло» премьер-министр Дмитрий Медведев объявил, что, несмотря на трудности, по сути, граничащие с кризисом, нам необходимо продолжать строить постиндустриальную экономику. И это при том, что, как показала практика прошедших лет, сама теория постиндустриализма, родившаяся более 40 лет назад в работах Д. Белла, является ошибочной. Если отбросить всякие красивые второстепенные детали, станет понятно, что переход от крупного материального промышленного, машинного и агропромышленного производства к офисному производству не состоялся и состояться не мог. Точнее, он состоялся в одной стране – в США, в которых т.н. третья корзина, то есть сервис, сфера услуг выросла несоизмеримо, при этом сектор материального производства в значительной части просто выведен в другие страны. На этом основании, ссылаясь на опыт Соединенных Штатов, нам начали указывать: мол, нужно фактически сворачивать промышленное производство, ликвидировать низкорентабельные отрасли и пользоваться природным преимуществом – сырьем и полезными ископаемыми. И вот это все, наряду с проектом Сколково, где фактически имитируется сектор высокотехнологических разработок, по существу, и составляет российский постиндустриализм. Его результат – деиндустриализация, деформация отраслевой структуры, производства продуктов и экспорта в пользу примитивных сырьевых сегментов, деквалификация кадров, некогда обеспечивающих технологические прорывы. И величайшее заблуждение – полагать, что могло быть иначе. Дело в том, что в мире никакого постиндустриализма нет! Рост сервиса происходит только в отдельных странах, а в масштабах мировой экономики промышленное и агропромышленное производство растет – как по выпуску продукции, так и по занятости трудовых ресурсов. А иначе и быть не может: ведь потребляемые блага кто-то должен производить, а не только торговать ими и кредитовать потребителей с использованием ростовщических процентных ставок. Да, США, Великобритания, ЮАР и еще несколько государств вывели материальное производство в третьи страны. Им это возможно было сделать, поскольку они производят самый рентабельный в мире товар – доллар и фунт стерлингов, которым они торгуют с рентабельностью в тысячи процентов. И это страны так называемого типа социальных паразитов. Их вклад в мировой ВВП меньше их доли в мировом потреблении. У США эта разница составляет 10%. Таким образом, «прописанная» России доктрина постиндустриализма, которую исповедует правительство, конечно же, не даст нам возможности экономически уподобиться Соединенным Штатам. Хотя бы потому, что рубль при монетаристской линии российской финансовой системы и Центробанка РФ не имеет никаких шансов стать мировой валютой. И даже шанс занять нишу региональной валюты слабеющий рубль теряет, его в последнее время активно теснит юань, во многом именно по причине того, что Китай отдает предпочтение материальному производству.

Развития без инвестиционного вклада не бывает. Инвестиции, как известно, бывают внешними и внутренними, частными и государственными. Ставка правительства, начиная с гайдаровских времен, – на внешние и частные инвестиции. При этом сокращается объем государственных инвестиций – как федеральных, так и субъектов Федерации. И эта ставка глубоко ошибочная, что доказывают все временные ряды. Особенно в последние посткризисные годы – нарастает вывод капитала, все больше сокращаются внешние инвестиции, таким образом теряются многие десятки миллиардов долларов в год. Но в это же время сокращаются и государственные инвестиции. Отношение общего объема российских инвестиций к ВВП составляет уже менее 19%, и этот показатель продолжает уменьшаться. Сравним эту цифру с китайской – 49%.

Гайдаровский форум-2014Почему это происходит? Центральный банк РФ и финансовый блок правительства многие годы проводят так называемую монетаристскую линию. Целью финансово-кредитной политики объявляется борьба с инфляцией, при этом в качестве инструмента берется простенькое уравнение Фишера, вполне подходящее для студентов, но совершенно не пригодное для описания сложной экономической системы. Хотя бы в силу того, что в финансовом обороте используются совершенно разные деньги: с одной стороны, деньги потребительского платежеспособного спроса и, с другой стороны, инвестиционные, кредитные деньги, поступающие в основные фонды. Последние наращивают объем товаров и услуг, и их объем как раз и уменьшает уровень инфляции. Этого не видят и не хотят понимать правительство и прежде всего Минфин, и Центральный банк. Много раз просчитано и доказано, что инфляция в России обязана своим существованием не избытку денежного предложения, а его недостатку – через второй контур сжатия инвестиционного предложения и предложения товаров и услуг. Но воз и ныне там. Ситуацию осложняет еще и навязанная эмиссионная политика – так называемая «Currency Board», которая фактически десуверенизует российскую национальную финансовую экономику, и означает, что рублевая масса эмитируется не в объеме, необходимом для стабильности валюты и ликвидности банковской системы и развития страны – вовсе не этим определяется объем эмиссии. А определяется он объемом валютных поступлений в страну, которые в основном обеспечиваются экспортом сырьевых ресурсов. И всем понятно, что и объем этих поставок, и их цена не являются суверенными факторами. Соответственно, де факто эмиссионной политикой страны, ее финансовым состоянием управляют зарубежные политические силы, понятно, в их собственных интересах, далеких от идеи процветания России. Из национального суверенного финансового оборота изъято около 4 трлн долларов суверенных финансов.

– Изъято – куда?

– В никуда! Если они не эмитированы, то их просто нет. Если они изъяты в так называемые стабилизационные фонды, то они заморожены. И то, что эта кубышка раскупорена для наших инфраструктурных проектов, погоды не делает: объемы, о которых идет речь, мизерные по сравнению с инвестиционным голодом.

И теперь что касается теории либерального государства. Она на деле означает не просто наличие прав и свобод человека и максимальное благоприятствование предпринимательской инициативе. Принципиально другое: если государство не имеет собственного бюджета и бюджетообразующей доходной базы, в первую очередь, не налоговой, а имущественной, то это государство исчезает. Поэтому если российское правительство намерено планомерно снижать долю государственных расходов в ВВП, методом приватизации снижать долю государственной собственности в структуре основных фондов страны, то в пределе эти два процесса ведут к исчезновению государства. И все временные ряды сейчас показывают именно эту тенденцию. На сегодня Россия среди стран «восьмерки» и других сопоставимо развитых стран имеет самый минимальный коэффициент отношения государственных расходов к ВВП. И этот показатель продолжает снижаться более высокими темпами, чем у стран, которые в кризисное время его нарастили, а теперь чуть-чуть снижают. Еще проблема – абсолютно необоснованная экономически приватизация.

Эти три примера показывают, что российская система государственного управления базируется на ложных, ошибочных и даже подрывных теориях, которые внедряются в российский научный, производственный, образовательный контур, в систему подготовки кадров. А также в подготовку доктрин, методологий референтных органов, экспертных институтов, готовящих проекты решений, оценки, прогнозы для институтов принятия государственных управленческих решений. Это называется информационной войной, и мы уже квалифицируем применение и внедрение таких теорий как новое поколение информационного оружия, а именно, когнитивного оружия.

– Просится естественный вопрос – о позиции президента…

– Здесь надо понимать, что на нее значительно влияют глобальные политические обстоятельства, в том числе объективного характера. Вместе с тем объяснить полностью все происходящее в России лишь объективными причинами невозможно. Страна сейчас находится в очень опасном сценарии развития. Он ведет к практически повсеместной деградации. Если взять объективные статистические показатели, то сегодня мы вползаем в кризис более тяжелый, чем кризис 2008 – 2009 годов. И здесь мудрость руководителя должна быть в том, чтобы давать народу цели развития, но при этом не ограничиваться пиаром, решать проблемы развития по существу. Это классические обязанности государства. Поэтому можно говорить о том, что теоретически шанс на изменение государственной политики существует, определенные сигналы нам президент В.В. Путин демонстрирует, что, безусловно, вселяет надежды.

– Думается, к числу таких сигналов следует отнести сдерживание процессов приватизации стратегических предприятий и целых отраслей, например, железнодорожной. А в целом, что касается приватизации: каким, на ваш взгляд, должен быть оптимальный баланс государственной и частной собственности?

– Начнем с того, что имеет место масштабное заблуждение: правительство исходит из того, что частный собственник якобы по определению эффективнее государственного. На самом же деле есть масса примеров, как подтверждающих, так и опровергающих это утверждение. Государство ведь может отдавать свои активы в управление частным лицам – эффективным менеджерам за немалое вознаграждение. Проблема – в целях и мотивах управления предприятиями. Коммерческие цель и мотив – прибыль и только прибыль. Но есть целый ряд сфер материального производства, где прибыль не может быть главным мерилом. Это прежде всего оборонно значимые, стратегические отрасли. А также инфраструктура. Например, железнодорожная отрасль, которая осталась единственной полностью государственной из отечественных инфраструктурных отраслей, но и ее собираются приватизировать. В мировом опыте есть примеры как позитивной, так и негативной моделей построения железнодорожных систем. Но возможно ли представить себе, например, как по частным железным дорогам смогут курсировать БЖРК – боевые железнодорожные ракетные комплексы, которые сейчас возвращаются на вооружение наших РВСН?

– Насколько известно, президент РЖД Владимир Якунин последовательно сопротивляется планам приватизации своей отрасли.

Железнодорожная отрасль осталась единственной полностью государственной из отечественных инфраструктурных отраслей– Да, он, возглавляя корпорацию уже пять лет, делает очень много для того, чтобы сбалансировать реформу железных дорог в интересах и государства, и бизнеса. Потому как возрастание, по рецептам ВШЭ, доли приватного вагонного парка мгновенно привело к тому, что загрузка парка уменьшилась, стоимость услуг возросла, объем перевозок «воздуха» в вагонах увеличился. И вдобавок был получен парадоксальный негативный эффект – необходимость строительства новых железнодорожных путей только для того, чтобы неиспользуемые частные вагоны могли где-то отстаиваться. То есть результаты явно нелепые, но при этом апологеты доктринальной приватизации упорно продолжают настаивать, что частный собственник эффективнее государственного. Но, например, в данном случае важна возможность координации, кооперации, маневра национальными фондами, которую имеет только государственный собственник.

– Но здесь важно – кто именно будет координировать и маневрировать от лица госсобственника. Особенно с поправкой на то, что упомянутая вами деквалификация кадров сполна затронула и государственные управленческие институты, в том числе отраслевые министерства.

– Здесь опять же главное – цели и мотивы управления. И если глава правительства ставит либертарианские цели, то и все подведомственные структуры настроены не на раскрытие потенциалов скоординированного кооперативного управления национальными фондами и ресурсами, а, напротив, на приватизацию, уменьшение мобилизации прибыли в государственный бюджет, на плоскую шкалу подоходного налога, на устранение государства из перераспределительных механизмов и так далее.

– Но ведь предлагаются и альтернативные подходы и сценарии! Большой авторский коллектив экспертов вашего Центра подготовил научно-экспертное исследование «Государственная экономическая политика и экономическая доктрина России. К умной и нравственной экономике». В этом пятитомном труде предлагается фундаментальная государственно-управленческая платформа модернизации состояния экономики и экономической политики России. Если кратко, что вы подразумеваете под умной экономикой?

– Когда мы говорим «умная экономика», то имеем в виду не только умную организацию производства, но, прежде всего, умный, то есть современный, наукоемкий, высокотехнологичный продуктовый ряд. Это продукция конечной сборки, которую без научного потенциала невозможно произвести. В России структура и того, и другого сейчас болезненно деформирована. Одна из основных причин в том, что государство устранилось от управления мотивами частного капитала, а также от собственного активного инвестиционного управления пропорциями и отраслевой структурой. В рыночной экономике главным мотивом для частного производителя является извлечение прибыли. И бессмысленно упрекать капитал за то, что он устремляется в самые рентабельные отрасли, в нашем случае – в сырьевые. Но управлять рентабельностью вполне возможно, известен мировой опыт, механизмы описаны и в нашем пятитомном труде. Если ставки налогов будут зависеть от нормы передела, от видов экономической деятельности, нарастая в сырьевых областях и уменьшаясь в высокотехнологичных сборочных отраслях. Если государственное субсидирование и кредитование будет распределено не так, как сейчас, а в пользу наукоемких обрабатывающих отраслей, то и частный капитал пойдет именно туда. И потому государство обязано создать такие условия выгодности для частного капитала, которые стимулировали бы его действовать не во имя узкокорыстных интересов, а сочетать их с общественными, государственными интересами. Это – управленческая классика, никаких секретов здесь мы не открываем. Но либералы из экономического блока правительства исходят из абсолютной формулы: налоговая система должна быть унифицирована для того, чтобы эффективно и легко ею администрировать. И у Центрального банка РФ – своя догматика, при том, что он давно мог бы, как это делается в Китае, эмиссионным образом наполнить фонды и институты развития. И это тоже не сегодняшнее изобретение: в послевоенной ФРГ работала так называемая система KFV, которая кредитовала и страховала частные инвестиции в развитие прежде всего производства страны. Почему этого же нельзя делать в России? Нет ответа.

– Степан Степанович, все эти проблемы очевидны для отечественных производителей из реального сектора. Однако при этом бизнес-сообщество не замечено в активном лоббировании своих ключевых интересов…

– Промышленное сообщество в России неоднородно. Оно делится прежде всего по отраслевому признаку, по видам экономической деятельности, а также по принципу масштаба бизнеса – на крупный, средний и мелкий. Крупный все более превращается в транснациональный, средний и малый в сильнейшей степени зависит от финансовой системы страны. Но и тот и другой выдавлены в зарубежное кредитование в силу демонетизации финансовой системы России. Внешний корпоративный долг страны достигает 600 млрд долларов и обусловлен понятными всем политическими обременениями. Поэтому можно сказать, что российская промышленность ныне в значительной степени не российская. По признанию Г. Грефа и по нашим подсчетам, основные российские промышленные фонды перекочевали в зарубежную собственность – в среднем на уровне 70%, а в некоторых отраслях – и более того. А это означает, как недавно заявил председатель Следственного комитета Александр Бастрыкин, говоря о причинах срыва гособоронзаказа, что иностранные владельцы, выкупившие российские активы либо заполучившие их через кредитно-залоговые схемы, заинтересованы не в их развитии, а их сворачивании, перепрофилировании. Особенно если речь идет об оборонно значимых предприятиях. Кроме того, Россию зачищают и превращают в рафинированный рынок сбыта готовой продукции. Тому доказательство – структура импорта и экспорта в стране. Экспортируется все более сырье, импортируется – все более готовая продукция. Все это является мощным фактором десуверенизации России.

– И при этом приоритетом объявляется привлечение иностранных инвестиций, в том числе в стратегические отрасли…

– Миф об иностранных инвестициях надо развеять. В общем объеме инвестиций в России они составляют всего лишь около 5%. А в структуре этих пяти процентов прямых инвестиций еще меньше, там преобладают портфельные, которые как раз направлены на перехват титула собственности. Потому ставка правительства на внешние инвестиции, бесконечные разговоры об инвестиционном климате – это, с одной стороны, пустая риторика, а с другой – губительная стратегия. Потому как на самом деле основное инвестирование в российской экономике осуществляется за счет собственных средств предприятий. А учитывая распределение рентабельности от сырья до наукоемких изделий – она падает очень быстро, – можно понять, каковы у них собственные возможности. При этом прокредитоваться в российских банках практически невозможно: задаваемая Центробанком ставка рефинансирования безумно высока и экономически не обоснована. А наращиваясь кредитной маржой коммерческих банков, она делает кредиты попросту недоступными. Центральный банк России – единственный банк в мире, который ставку рефинансирования привязывает к индексу инфляции. В результате и инфляцию не получается подавить, поскольку у нее иная природа, и развитие экономики тормозится.

– В этой ситуации всерьез говорить о стимулировании внутреннего спроса просто не приходится…

– Не приходится, в том числе по еще одной причине: накопления, доходы населения могут выступать драйвером экономического развития. Но в России труд недооценен. И в этом плане удивляет позиция парламента, не принимающего необходимые законы о стоимости часа труда. Недооцененность труда в России – на уровне 2 – 2,5 раза. Поэтому доходы и накопления населения, которые могли бы через депозитно-кредитные механизмы наращивать денежное предложение, удешевлять кредиты, обеспечивать длинные деньги для кредитования промышленности, в данном случае не работают. Потому как две трети населения страны вообще не имеют накоплений. А оставшаяся часть, при средней зарплате по стране в размере 30 тысяч рублей, перебивается от зарплаты до зарплаты. Понятно, что в этой ситуации рассчитывать на потребительский бум не приходится. Кстати, на сегодня (февраль с.г.) просроченная задолженность по заработной плате достигла двух миллиардов рублей, и продолжает нарастать. Это характерный показатель, подтверждающий факт – Россия вползает в экономический кризис масштаба 2008 года.

– Степан Степанович, выше вы упомянули проект Сколково как симулякр. Но что мешает России при сохранившемся научном и техническом, интеллектуальном потенциале действительно стать производителем и продавцом уникальных технологий, ноу-хау?Инновационный центр «Сколково»

– Действительно, в России еще не забыты блестящие научные, конструкторские школы, выдающиеся достижения научно-технического контура страны, изобретения и патенты, которые опережали мировую научную мысль, и, к слову, до сих пор некоторые советские технологии не воспроизведены конкурирующими мировыми научными центрами. Так почему сейчас невозможно вернуть эти позиции? Объективно говоря, конечно, возможно, поскольку не до конца разорвана связь времен, сохранились еще научно-конструкторские школы – процентов 30 от того, что было. И российские ученые, конструкторы всегда славились тем, что при минимальных ресурсах – а их всегда не хватало – включалась особая русская творческая смекалка, находились уникальные способы решения сложных задач. И сейчас это у нас есть. Но нет другого: фактически нет организационной стратегии и тактики государственного управления, которое реально, а не на словах направлено на восстановление научно-технического оборонно значимого потенциала страны в триаде: образование – наука – промышленность. Что творится с образованием – и вузовским, и школьным, всем заинтересованным сторонам хорошо известно: если говорить коротко, то – деквалификация. Отраслевая наука тоже практически уничтожена, ибо бизнес ею заниматься не будет – у него нет для этого стимулов, а движущий мотив бизнеса – извлечение прибыли – удовлетворяется совсем другими способами: неконтролируемым уровнем рентабельности для госкорпораций, поразительно низкой мобилизацией прибыли в бюджет.

– Что касается образования, все же необходимо уточнить: руководители ряда госкорпораций и крупных промышленных предприятий совместно с рядом ведущих технических вузов пытаются наладить подготовку необходимых их производствам специалистов. Нарабатываются новые взаимовыгодные формы партнерства вузов и предприятий, возрождается институт «шефства» предприятий над школами и ссузами, система наставничества. А сейчас начинает внедряться и т.н. дуальное образование – когда студент чередует периоды занятий в вузе и производственной практики в компании…

– Безусловно, линия сопротивления разрушению технического образования видна, к решению проблемы подключилось и корпоративное образование. Но пока что говорить о восстановлении звена среднего профессионального образования явно преждевременно, вузовское образование в результате пресловутой «болонизации» демонстрирует поразительные эффекты негативного свойства. Студент-бакалавр – это, по сути, недоучка. Студент, окончивший магистратуру, часто поменявший в ходе обучения вуз, поменявший специальность, – это тоже нередко недоучка. Состояние материально-технической базы большинства технических вузов плачевное, на их устаревшем оборудовании в принципе невозможно подготовить современного специалиста. В ведущих американских вузах я видел установки для научной работы студентов – у нас таких установок наперечет даже в оборонных институтах, институтах РАН. Есть объективные показатели национального уровня квалификации по разным сегментам: это в том числе количество выигранных международных научных олимпиад – так вот эти показатели у России падают. Дело в том, что у ученого, кроме грантов и премий, государство должно формировать и другие мотивы – патриотизма, престижности, удовлетворенности от своего творческого труда. У нас же все сводится к коммерциализации всего и вся, на слуху фраза: «если ты такой умный, то почему такой бедный?» Вот что сейчас предъявляется молодым ученым вместо того, чтобы переоценить систему финансирования национальной науки и образования, систему стимулирования, систему госзаказа… К сожалению, здесь подвижки пока не видны…

– Но если говорить об объеме госзаказа по оборонке…

– Если говорить об объеме оборонного госзаказа, то надо учитывать, что относительного роста оборонного госзаказа попросту нет. Когда озвучивают цифру в 23 триллиона рублей, выделенных госбюджетом в рамках ФЦП на развитие оборонно значимых отраслей до 2020 года, это звучит красиво, но достаточно поделить эту сумму на годы реализации этой программы, и мы получим показатель, соответствующий среднему уровню финансирования оборонки последних лет. Если говорить о финансировании науки и образования, то его объемы – и относительно, и абсолютно – наименьшие среди аналогичных показателей стран «восьмерки» и даже среди соответствующих затрат ряда развивающихся стран.

– Значит, правы те, кто утверждает, что мы отстали от этих стран навсегда?

– Нет, не правы! Ведь в истории нашей страны ситуация, когда приходилось достигать дна и затем от него отталкиваться, происходит не в первый раз. Была и Смута, и военные поражения с огромными потерями, и гражданская война, и разруха. И каждый раз на помощь русскому народу приходили его исконные спасительные качества – вера, любовь к своей родине, жертвенность. Вероятно, эти спасительные начала в России уже скоро снова проявятся. Уже сейчас наконец начинает активизироваться так называемая социальная иммунная система нации. Люди умом, сердцем, интуитивно ощущают, что страна, ее политическая, экономическая, финансовая системы очень больны. И задают вопросы: а почему так, почему реализуется абсурдная политика, столь отличная от мирового опыта. К сожалению, эта иммунная система просыпается и срабатывает лишь в периоды, когда страна вплотную приближается к опасной грани. Вот как сейчас.

– А уже сейчас есть ли, на ваш взгляд, оптимистические тренды?

– Оптимистическим моментом является то, что и в этой непростой ситуации в стране создаются новые производственные фонды, в Россию возвращаются специалисты, проработавшие годы за рубежом и привносят образцы современного менеджмента, культуры производства. Так что у России будущее есть, и за него стоит бороться.

– Каким образом ведет эту борьбу ваш центр?

– Наша ниша – это научный экспертный анализ проблем государственного управления, реалий в экономике, финансах, внутренней, внешней политике, региональной ситуации, в гуманитарной социальной сфере. А также проектирование обоснованных и эффективных государственных управленческих решений, которые совершенно отвязаны от идеологической догматики и доктринерства. Мы всегда в начале разработки выдвигаем четкие цели: например, мы хотим, чтобы прирастал ВВП, снижалась инфляция, повышался уровень жизни населения, и это не сопровождалось бы впадением в крайности а-ля Советский Союз. То есть чтобы сохранялась возможность предпринимательства, накопления, но при этом гармонизировались интересы частного бизнеса, общества и государства. И такие синтезированные решения, как показывает опыт нашей работы, вполне возможны.

– А насколько они востребованы?

– В текущем режиме, «с колес», они практически не внедряются. Но вместе с тем уже образовалась целая коллекция наших проектов – более полутора десятков, – которые воплощаются в жизнь с задержкой в пределах пяти лет. Последний такой пример, порадовавший нас, – объявленное президентом намерение дифференцировать ставку налогообложения по географическому принципу, уменьшая ее для Дальневосточного региона. Таким образом реализуется одно из наших предложений, направленных на то, чтобы стимулировать частный капитал переливаться в ныне депрессивные, но стратегически значимые районы, в том числе Дальний Восток, Сибирь, а также в северные и другие дальние районы. Это подтверждает нашу уверенность в том, что научно обоснованные и патриотически ориентированные разработки в России все равно свое возьмут.

 

Справка

Степан Степанович Сулакшин, директор Центра научной политической мысли и идеологии, доктор физико-математических и политических наук, профессор. Автор и соавтор 56 законопроектов Российской Федерации в области промышленности, транспорта, ВПК, экономики, бюджета, финансов, пенсионного законодательства.

С.С. Сулакшин родился в 1954 г. в г. Томске. Окончил радиофизический факультет Томского государственного университета. Работал в Си6ирском физико-техническом институте, г. Томск, заведовал лабораторией в НИИ ядерной физики при Томском политехническом институте, г. Томска. 1989-1991 гг. – член Комитета по экономической реформе Верховного Совета СССР. 1991 г. – член Верховного Совета СССР. 1991-1993 гг. – представитель президента РФ в Томской области. 1993-1999 гг. – депутат Государственной Думы РФ I и II созывов, заместитель председателя Комитета по промышленности, строительству, транспорту и энергетике; председатель подкомитетов по ВПК, проблемам ЗАТО и градообразующих предприятий. С 2000 г. – руководитель Центра законодательной поддержки промышленности. С 2002 г. – директор Института законодательства и нормативно-правовых разработок. 2006-апрель 2013 г. г. – генеральный директор Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования. 2011-апрель 2013 гг. – заместитель заведующего, профессор кафедры «Государственная политика» факультета политологии в МГУ им. М.В.Ломоносова. Известный общественный деятель: 1998-2000 гг. – президент Союза производителей нефтегазового оборудования, 2002-2006 гг. – председатель Комитета по промышленному развитию и высоким технологиям Торгово-промышленной палаты РФ, 2006-2011 гг. – советник председателя Совета Федерации РФ.

Версия для печати
Авторы: Беседовала Светлана Бакарджиева
Разместить ссылку на: 


Добавить комментарий

Автор: *
Тема: *
Код c
картинки: *

Коментарий: